a_lyashenko

«Широко трепещет туманная нива,

Вороны спускаются с гор

И два тракториста напившихся пива
ведут меж собой разговор.

Один Жан Поль Сартра лелеет в кармане
и этим сознанием горд

Другой же играет порой на баяне
Сантану и Уезари Форд»

 
Слушаю Б.Г. уже много лет; черт знает, сколько - но - много.

Сегодня утром, мурлыкая под нос одну из любимых песенок его сочинения, текст которой приведен сверху, я задумался.

Предметом моих размышлений стала культурная миссия Б.Г. Вру. Не было, конечно, пространных размышлений в моей голове. Была мысль. Одна, но очень для меня важная, которую можно красиво сформулировать следующим образом: "а ведь Б.Г. - подумал я, - это единственный человек, который смог в себе, в самом творчестве, примирить глубочайшие традиции русской культуры и современные ему явления культуры западноевропейской, большей частью англоязычной". Это касается словесности и музыки. Причем поиск гармонии между рок-н-роллом и, допустим, русским символизмом - сложная штука, господа.

И вот эти два тракториста - это два Б.Г. Один - Боб, а второй - Борис Борисович. Первый - Жан Поль Сартра лелеет в кармане и может начать песню со строки Ломоносова "науки юношей питают". Второй - рок-н-рольщик до мозга костей, заимствующий у The Who, тем не менее, прикладывая цитату к теме Алябьева.

И вместе с тем эти два тракториста - это интеллигент и кто-то из "детей проходных дворов". Это если совсем без обиняков говорить. И вот эти два парня в реальности, в нашей истории, в наших восьмидесятых двадцатого века, не сошлись и не выпили пива. Такое соединение, такой диалог мог произойти только внутри немногих людей, одним из которых  стал Б.Г. Конечно, у него были все возможности для того, чтобы такое поле, такая плоскость "без напряжения" появилась в его голове и сердце. Он "однажды был воспитан, хотя и не без потерь", родился в семье рафинированных интеллигентов, получил великолепное образование и имел доступ и к питерским дворам, к "городу золотому", но и к редким пластинкам The Doors. Да, среда формирует человека. Но Б.Г. отнюдь не стал бы Б.Г., если б не соединил Боба и Бориса в себе. Вот его главная заслуга перед нами, по сути. Работа над собой.

И вот этот феномен Б.Г. - сочетание великой одаренности поэтической, знания родной словесности и рок-н-рольная праздность и реминисцентивность, поражает. 

Отсюда и тяга к героике (вот она проза русской жизни, вот они, типы: Иванов и старик Козлодоев), былинные темы песен (вспомните богатырей Б.Г., мотив - "человека из Кемерово", "Никиты Рязанского" и пр). 

И это упомянутое мною "примирение" даже несколько шире, чем синтез словесности русской и музыки английской. Это осязание, это чувство, это знание своего времени, своего места сейчас. Но именно в том "сейчас", которое настало после "тогда".

Чьи еще песни в таком количестве мог бы использовать Соловьев в "Ассе"? Курехина, разве что. Но последний - авангардист в музыке, не в слове. Он недоступен для большинства, привыкшего к "песням".

И сейчас Б.Г. продолжает свое дело: он ведет программу на Радио России, в которой рассказывает о Бахе и Incredible String Band, о Шуберте и The Beatles не просто с равным воодушевлением, но как об звенях одной цепи, как бы ведет хаотичный и тем не менее размеренный пересказ глав одного романа.

Программа называется "Аэростат". Кто не слушал - welcome.

Меня все эти разговоры с сериалом "Школа" не задевали бы вовсе, если бы не наша интеллигенция, безо всякой меры это обсуждающая. Г-н Венедиктов, уважаемый мною человек, редактор "Эха", и многие - уж не знаю, вслед ли за ним, либо отдельно, - говорят об этом сериале как о явлении политическом. Задевается вопрос цензуры, который, впрочем, не столь важен в наше время; ряд этических вопросов встают пред очи нашей интеллигенции, что меня не касается, ибо я согласен с Ницше - величайшим христианином, отрицавшим нравственность. Волнует вопрос политический - и только он. Я вовсе не понимаю, как можно нашу политику к чему-то примешивать, с чем-то связывать; даже не понимаю, как можно говорить о ее существовании. Я не заметил во все время правления В.В. и Д.А., чтобы у нас была хоть какая-то внутренняя политика. Ее попросту нет, то есть нет основополагающих принципов решения трудных, злободневных вопросов. Нет. Наша политика - деньги.

Причем здесь шестидесятисерийный сериал Валери Гай Германики? На мой взгляд, нашей интеллигенции не стоит обращать внимание на это "творчество" и на этого автора вообще. Гай Германика как режиссер бездарна. Это факт. Она ничего не изобрела. Она эксплуатирует темы, связанные с подростками. В американском кино такая эксплуатация приравнивает любую картину к классу "Б". Заметьте, Германика - не Тарантино, использующий лекала и штампы этого кинематографа; она эксплуататор. Она - кинематографическая Лолита.

Кто-то скажет: ты-де, парень, зарвался; Германика и в Канны ездила. Да, она участвовала в коммерческих предприятиях крупного масштаба. Но Годар еще 30 лет назад сказал просто и коротко: "Каннский фестиваль нужно закрыть". И это сказал - подчеркиваю - Годар, при жизни названный классиком, мэтром, легендой.

Насчет "Школы" могу сказать следующее. Во-первых, там нет идеи. Абсолютно. Искусство без идеи - это не искусство. Кстати, это ТВ. Многие и об этом забыли. Во-вторых, там нет конфликта центрального. Вот почему я не могу отнестись к "Школе" со всей серьезностью Венедиктова.

Вместо вступления. 

 Начиная размышлять о картине Квентина Тарантино "Бесславные ублюдки" (Inglorious bastards), я понял одну важную штуку, до того не казавшуюся мне очевидной: любого большого режиссера можно выявить по цельности замысла картины. Мне самому показалось странным, что эта мысль внезапно и просто поселилась в голове именно после просмотра ленты этого безумного американца. Казалось бы, я видел много картин Бергмана, Куросавы, Трюффо, Годара (чей "Безумный Пьерро", кстати, по зримости равен последней картине Квентина), Феллини, Антониони, Пазолини etc., однако, ни один из этих мастеров не позволил мне мыслить так просто и широко, как Квентин. Дело в том, - подумал я, - что абсурдный сюжет дает больше возможности для зрительской интерпретации, для отстранения от какой-то детали, манеры операторской или актерской, от стиля, вкуса, чувства цвета, ритма, - от всего того, что мы называем приемами. Кто-то любит поговорить об интерсексуальности, персонификации, кто-то кричит: какой колёр, третий готов реплика за репликой учить сценарий наизусть. Все это - аттракцион, декорации, эффекты и словоблудство около них. Все это - почва для работы психики и интеллекта. Но где же работа души? "Вот она, - говорит Тарантино, - вот он, дух американца, отрицающего и нивелирующего американское кино посредством врага. Вот он, европеец, который не приживется в Европе и никогда не будет говорить на чистом французском, потому, что привык орудовать штампом, лекалом, автоматической винтовкой "M16", сделанной, конечно, по заводскому шаблону" (вспомни, читатель, картину "Джеки Браун", поразмышляй об оружии у Тарантино). В данном случае вопрос не в том, что это за оружие, а в кого оно стреляет. И Квентин поставил к стенке пошлость.

 

( Ублюдки )

Предисловие.

Глагольной рифмой не пренебрегая
сегодня се чудовище писал.
Искус ушел, когда глава шестая
оформилась. А остальное мал-
помалу вылилось - во что, 
читатель, ты увидишь сам,
и, если уж на то пошло, 
то шутка - всё, не сродная стихам.

Вообще в троллейбусе задумал это я
сюжет - дерьмо, но Муза посетила
где из окна были видна Она...
Но что я говорю? Теперь - могила, 
о личной подоплёке сих виршей
и слова не скажу, но если хочешь - шей,
угодно ли тебе? Ах, нет! Читай,
а можешь - комментируй. Ну, гуд бай.

( Блядский роман...  )

Одна моя знакомая после просмотра картины Альмодовара "Разомкнутые объятья" (Los abrazos rotos) сказала, что ей захотелось заниматься любовью. Мне пришлось крепко задуматься, чтобы ответить на вопрос, вытекающий из этого желания: как же трагичное и мелодраматичное по сути кино подталкивает к этакому занятию?

( Я долго, однако, шел к выводу... )

Как хорошо в нашей стране! Бог нас любит через нашу литературу!

Вдумайтесь, сколько у нас превосходных рассказчиков, мастеров малой формы: 

Пушкин, Гоголь, Тургенев, Короленко, Лесков, Чехов, Булгаков, Куприн, Бунин, Шукшин, Астафьев etc. 

Я в восторге! 

Черт подери.

Это единственное словосочетание, которое плавало в сером веществе после того, как я посмотрел часть "Антихриста".

Почему часть? Почему только 40 минут?

Не понимаю. Картина снята великолепно: камера двигается кстати, монтаж ломаный, нарушенный - гениальный, сценарий хорош - узлы завязаны, узлы крепкие. Актеры отличные. Тема - интереснейшая. Разговор идет о "лесе" в эзотерическом, мифологическом и религиозном плане. Смерть ребенка, бесконечные совокупления, невозможность героини определить и найти свою природу. Нежелание героя сделать то же самое.

Такая большая развернутая метафора внутренней жизни человека, разговора с небожителями и темными силами на земле.

Но! На сороковой минуте встал и ушел. Встал и ушел.

Никогда со мной такого не было. Даже скучное и тупое кино я досматриваю. Зрительская совесть моя чиста. И Тарковского, и Бергмана, и Бунюэля штурмовал. Делал это, не понимая почти, о чем идет речь. Только потом, анализируя, до чего-то докапывался.

А здесь - понял, как мне кажется. И не могу смотреть. 

Как будто меня вытолкнули из зала. 

Имел счастье посмотреть на одно из последних творений милого старичка Герца Франка.

Десять минут наблюдения за ребенком в театре прославили Франка. Десять с гаком лет наблюдения за актерами театра "Гешер" и его основателем - Евгением Арье, - превосходное документально кино. Франк сказал, что "идеи никакой не было. взял каеру и снимал". Но из картины можно вынести столько, что веришь в слова Герца с трудом.

Волшебник докуметального кино смог стереть переход репетиций в спектакль. Он сделал потрясающие наблюдения относительно того, как рождается спектакль, смог передать то настроение, которое царит на репетициях всемирно известного театра. Франк удивительно точно определил и передал место режиссера - и как рулевого, и как "теневого" творца.

И все это - через историю театра, жизнь которого он наблюдал почти с самого начала. Картина снималась в Иерусалиме, Москве, Нью-Йорке.

Россия полна парадоксов: 

- два инспектора наркоконтроля умерли от пердоза в здании наркоконтроля

- инкассаторы грабят инкассацию.

По-моему, скоро президента поймают на продаже Родины)

Кстати, небольшой островок уплыл в Эстонию...

И сказал владыка жизни - Гитчи Маниту могучий: 
"шел бы в жопу ты, засранец".
И теперь я в этой жопе, как в гостях у Персефоны.

Я с Пушкиным ложусь в одну постель
И с Пушкиным в обнимку засыпаю,
Тут входит Лермонтов, улыбкою своей
На сон грядущий мир благословляя.

Некрасов спит, чуть дрыгая ногой
Храпит брадатый Фет, тревог не зная.
У Тютчева как будто бы обед -
Причмокивает, тосты возглашая.

( Жуковский сквозь морок... )

Бродского надо читать вслух. Нельзя иначе. Нельзя молча. Слово, даже в потаенной строфе, живет на губах. А если про себя читаешь - слово гниет во рту, разлагается и дурно пахнет.

Кому почитать? Могу приехать и почитать. Серьезно. А то негде и не с кем.

Смесь в пропорции один к одному

- сестры, которая имеет своё мнение
- дочери, с которой можно заниматься любовью
- матери, которая снисходительна к мужским недостаткам
 

В последнее время мне пришлось выслушать мнения различных людей относительно творчества Дмитрия Быкова.

Так вот, читайте моё мнение: 

Если б Быков был никто -
Мы б не знали бы его.
Если б Быков "некто" был -
Хрен бы кто его любил.

На выходных был в Палеонтологическом музее.

В витрине, где размещены останки доисторических человеков, есть примечательный экспонат - гипсовая голова австралопитека, причем правая ее половина представляет реконструкцию лица, а левая - только черепа.

Знаете, чье лицо там? Вылитый Путин. Только лоб уже немножко.

Думаю написать в Правительство РФ с кляузой на ученых (хоть экспонат советских времен еще).

Поймал себя на мысли, что всегда в ресторане меню читал справа налево, - перефразируя Довлатова.

Моё:

Щебет птичий, свет оранжевый
Церковь и дома.
Мир простой, всего в две сажени
Неба синева.

Гибкий стан, ладони нежные, 
Милый взгляд.
Поцелуй, как утро свежее, 
Как воды ушат.

После ночи страстной, стонущей -
Лёгкий летний день
Все заботы - с божьей помощью
И к тебе - в постель.

Вот уж не думал, что взяв седьмой номер журнала "Знамя" за 2008-ой год, обнаружу там нечто поразительное. Помимо бездарных стихов, непутевых заметок и повестей, изобилующих речевыми ошибками, там есть одна вещь замечательная - роман Всеволода Бенигсена "ГенАцид". Давно, наверное со времен "Кыси" Толстой, я не видел такого русского романа.
Ребята! Что за чудо - сюжет! Что за чудо - придумки, литературные анекдоты, игра слов, сам метод! Что за чудо! 

Я не смеялся - я ржал. Во весь голос, на всю квартиру, пугая домашних в 4 часа утра, в метро, смущая этим пассажиров.

Есть, конечно, промахи. Бенигсен - не мастер, но талантливый ученик. Причем ученик Платонова.

А ведь людей, способных учиться у него - мало.

Читайте! В редакции журнала седьмые номера дают бесплатно, обращайтесь к Оксане Павловне - энергичной женщине, которая сидит в комнатке, в которой лежат книжки и журналы, в которых иногда появляется стоящий роман Бенигсена.

И не читайте Кибирова и Кушнера! Не читайте Сорокина и Петрушевскую! Они все невкусные.

Нет, Кибиров иногда интересен.


Ах!

Еще есть одна вещь интересная. Анатолий Бабченко, ветеран чеченских кампаний, напечатал свои записки (по-моему, называются они "Ночью каждый тащит свой чемодан сам") в "Новом мире" (№1, 2009). Литературы там мало, но много настоящих картин войны, потрясающих своей отвратительностью. Когда читал эти записки, вспомнил короткую свою встречу с ровесником моим в военном госпитале на севере столицы. Этого худого паренька везли на кресле-каталке. У него не было рук и одной ноги. Вторая нога была утыкана штырями. Я остановился около него и спросил: "Как тебя зовут?" - "Азамат" - "Татарин?" - "Да" - "Из Чечни?" - "Да" - "Сколько тебе лет?" - "Восемнадцать" - "Хочешь на ТВЦ, маме  привет передашь?" - "Нет".  Дурацкий диалог, дурацкие вопросы. Сейчас понимаю, что ничего не могу знать об этом парне. Да и как мне что-то о нем знать? Хоть был Мересьев, есть Бурков, но Азамат-то - не герой. И таких, как он - искалеченных войной ребят - до хера. И к ним подходят тупые молодые журналисты и задают дурацкие вопросы. А потом Азамат лежит на койке, не спит. И журналист не спит - сидит в кафе и рассказывает о встрече с Азаматом друзьям. И они  - журналист и Азамат, из разных миров. А Бабченко за Азамата рассказал, каково в том, другом мире, быть. "Да, да. Нет, нет, - а все, что больше, - то от лукавого". 

На мое письмо пришел ответ со Старой площади.

http://photofile.ru/users/artgen/3684809/82659769/

Сегодня ночью я написал письмо нынешнему президенту России, в котором пытаюсь намекнуть на то, что его кое-кто приравнивает к кусочку жареного картофеля.

Вот письмо: 

"Добрый день, уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Искренне возмущен и поражен рекламой, которую обладатели торговой марки картофельных чипсов Lays размещают на телевидении.

Данный рекламный ролик посвящен вышеупомянутым чипсам с икрой. На первый взгляд, ролик типичен: в нем улыбающиеся люди привлекают друг друга, открывая или демонстрируя пакеты с вышеупомянутыми чипсами.

( Read more... )